Когда не стало вождя…

Не могу утверждать, что был знаком с этим человеком. Просто получилось так, что в застолье мы оказались соседями. Выяснилось, что наши вкусы совпадают: из напитков предпочитали водочку, а из «деликатесов» – колбаску. В паузах обменивались малозначительными репликами. Друг другу нас никто не представил. Только на следующий день от виновника торжества, моего друга историка-востоковеда Володи Тюрина, чей юбилей отмечался, я узнал, кто был моим соседом по столу. Узнал и удивился: оказалось, что об этом человеке я задолго до торжества был наслышан. Им оказался известный ученый, доктор исторических наук, один из ведущих научных сотрудников Института востоковедения Академии наук СССР, специалист по Китаю и другим странам Дальнего Востока Сапожников. И еще примечательный факт из биографии этого человека: в Отечественную войну он стал генерал-майором… Но что заставило вспомнить о той давней и, можно сказать, мимолётной встрече? Еще раз предамся воспоминаниям. …Было это в марте 1953 года. Мир узнал о смерти И.В. Сталина. Объявлено было, что генералиссимус ушёл из жизни пятого числа. И вот мы, пятеро недоумков-подростков, решили бежать в Москву на похороны вождя. Родным, конечно, об этом не сообщили. Нашли на путях пассажирский поезд, наш умелец Алик Паршиков открыл запертую дверь в тамбур одного из вагонов, залезли. Было холодно. Через короткое время стали мёрзнуть. Неизвестно, чем бы всё закончилось, но примерно через час на путях появились какие‑то военные. Не сразу, но поняли, что это были чекисты – тогда еще существовали железнодорожные отделы НКВД. Эти люди проводили «зачистку» поездов от других таких же бедолаг, как мы… Еще отступление в отступлении. В последние годы часто и много ругают чекистов прошлых лет. Ругают за дело. Правда, не все знают, что госбезопасность в своё время стала и самой «репрессированной» организацией: сменилось три генерации её сотрудников. Но что касается того памятного эпизода марта 53‑го года, то не удержусь от запоздалых слов благодарности в адрес тех чекистов на железнодорожной станции, ибо у меня есть серьёзное основание считать, что они нас спасли, как спасли ещё по крайней мере полсотни таких же юных сорванцов-патриотов. В самом деле, что нас ожидало в столице? На пятерых – десятка «старыми». Москвы мы, конечно, не знали. Отсиживаться на вокзале не стали бы. А что творилось в день похорон «отца народов», известно. Неизвестно только, сколько людей погибло в давках. Так что шансов вернуться у нас было немного. Но история на путях имела небольшое продолжение. Всех отловленных собрали в небольшом помещении, где перед нами произносил речь майор, фамилию которого помню до сих пор – Добкин. Смысл его обращения к нам сводился к следующему: во-первых, он воздал должное нашему патриотическому порыву, во-вторых, несколько раз повторил: «Москва не резиновая, и всех вместить не может». Удивительно, но дома нас за попытку побега не ругали, хоть и вернулись мы уже утром… Вступление моё затянулось, но теперь о главном. На воспоминания о далеком прошлом потянуло после знакомства со статьёй в подзабытом нами журнале «Огонёк». Статья Леонида Максименкова называется «Дата, покрытая мраком». Представление о её содержании дает подзаголовок, который воспроизведу ниже. «Согласно официальной версии, дата смерти Сталина в 1953 году – 5 марта. С той поры прошло уже 63 года, однако уверенности в том, что именно в этот день генералиссимус перешел в мир иной, по-прежнему нет. Зато оснований для сомнений с годами становится всё больше». И далее приводятся факты, подкрепляющие высказанное суждение. Попробую в предельно сжатой форме эти факты изложить. Начну с эпизода, может быть, не самого показательного, но вполне вписывающегося в систему доказательств «Огонька». А выбрал я этот эпизод по простой причине: его герой – человек, о котором я вспомнил в начале этого раздела… 16 февраля 1953 года министр госбезопасности Игнатьев просит санкции на арест преподавателя Военной академии имени К.Е. Ворошилова С.Г. Сапожникова (ошибка – правильно: Бориса Сергеевича). Сталин санкцию даёт: «арестовать». Это – последний приказ вождя. А дальше – невероятное: приказ Сталина не был исполнен. Генерал-майора без шума перевели из Москвы на работу начальником военной кафедры одного из институтов Харькова. Аресту Сапожников не подвергался. А после отставки вернулся в Москву, защитил докторскую диссертацию, а затем четверть века проработал научным сотрудником Института востоковедения АН СССР. После сталинского «арестовать», пишет Леонид Максименков, «следов работы мысли вождя в открытых документах нет». И не появилось подписи-приговора первого лица и на других документах. А готовились новые громкие процессы, включая суд над нашим земляком – писателем Львом Шейниным, верой и правдой служившим власти. …Продолжим перечень доказательств, ставящих под сомнение официально объявленную дату смерти первого лица. Приближался Международный женский день 8 марта. Обычно руководство партии принимало постановление, приуроченное к празднику. Соответствующий документ был принят Секретариатом ЦК 20 февраля. Но почему на утверждение Бюро Президиума документ поступил только 28 февраля?! Спустя 8 дней. Задержка необычна… Еще больше настораживает, как пишет автор статьи в журнале, пометка Маленкова: «т. Сталин – «за». 27/II т. Маленков». Естественно, возникает вопрос: почему Маленков расписывается за Сталина? Что же касается традиционного торжественного заседания в Большом театре, посвященного 8 марта, то его не было. Не появилась подпись генсека и под традиционным «Списком постановлений ЦК», представлявшемся на утверждение Бюро Президиума ЦК. Маленков, Хрущев и Булганин подписали список, вопреки обыкновению, без Сталина, проставив дату: «28 февраля». И это при живом (живом ли?) вожде. А вот ещё факт из этого же ряда. Прошло празднование 35‑й годовщины Советской Армии, генералиссимусом которой был Иосиф Виссарионович. Сталин на торжественном заседании отсутствовал. Не отметился он и на избирательном участке при выборах в Советы. Не было там и никого из его верных соратников и учеников. Ну и последнее. Публикация в «Огоньке» содержит в себе вывод: «После того, как в 22 часа 30 минут 17 февраля 1953 года из кремлевского кабинета Сталина вышли Булганин, Берия и Маленков, следов деятельности, а значит, жизни вождя, в доступных на сегодня архивах нет».

Михаил РАБИНОВИЧ